eufrosinia: (Default)
Нашли меня одношкольники по немецкой школе в ГСВГ. И вот, 3.11.2007 мы встретились – те, кто смог приехать в Москву и кто нашел для этого время и силы.

Что могу сказать… Это просто счастье, что можно вот так – дотянуться до самых разных людей, когда-то объединенных школьными годами, дружбами, детскими любовями, шкодничаньем, открытиями – да еще много, чем. Все такие – дядьки-тётьки уже. Солидные. Взрослые. А не верится – давно ли были…

И. Приехали, в основном, те, кто так или иначе был «звездами» в масштабе класса или даже школы, эмоциональными лидерами, заводилами, - активные, неравнодушные, вызывающие уважение еще тогда. У них и жизнь устроилась по-особенному – народ-то заряженный.

Жаль, что я была единственным человеком из выпуска 1990 года; 1989 – 6 человек, самый многочисленный выпуск – 1992 года, и еще 1998; всего нас собралось 70 человек. А так хотелось посмотреть на своих, вспомнить всякие приключения – у разных людей и воспоминания не совпадают, те и интересны. Собиралась с фотографиями, взяла с собой всё, что нашла – они переходили из рук в руки; наш стол был самый «густонаселенный» и веселый! Оказалось, что помню многие события и даты, имена лучше всех – «пиши мемуары»…

Такое теплое и нежное чувство внутри – две моих дорогих подруги, сестры Анжела и Жанна, как будто мы снова вернулись в детство, в полное понимание друг друга, «чувство локтя» - «свои»… Как давно его не было, я уже отвыкла от него; забыла, что оно – бывает! Разная у нас судьба, очень по-разному живём, - но встретились – и нету барьеров.

Великолепная организация вечера, замечательный зал, ведущая, программа, стол – вообще блеск. Привезли из Германии даже флаг ГДР – и мы фотографировались на его фоне. Ребята даже заказали памятные майки – «1-й слёт сш. 83 ГСВГ/ЗГВ 3.11.2007», ездили в 2004 году в Фюрстенвальде, специально снимали город – как он изменился с тех пор. Конечно, было уничтожено практически всё, что имело отношение к советским войскам… Трудно ругать немцев за это – у них своя правда. Но и смотреть горько, как всё изменилось.

Тут вот я писала, давно, про Германию: http://eufrosinia.livejournal.com/6397.html.
Надо, чтобы впечатления еще перебродили, улеглись…
eufrosinia: (Default)
Фотография 3. 30 мая, 1984 год, г. Фюрстенвальде, округ Франкфурт-на-Одере, ГДР.
Школа №83, 4 «А».
Классный руководитель Треногина Татьяна Владимировна.
Стоят слева направо: Гена Дульский, Валера Глигор, Оля Григорьева, Арсентьев (имя запамятовала, сорри), Наташа Войтенко, Оля Троценко (спряталась ), Ира Сиденко, Наташа Головатенко, Андрей Кондрашенко, Саша Матвеев, Женя Кривошеин, Лариса Паламарчук, Толя Кияжко, за Тупчиенко спряталась Лена Лучкина.
Сидят: Женя Новожилов, Лена Реутова, я, Ольга Николаевна Савинова (учительница биологии), классная руководительница, Света Кальсина, Женя Роховецкий.

eufrosinia: (Default)
Фотография 1. Май, 1983 год. г. Фюрстенвальде, округ Франкфурт-на-Одере, ГДР.
Школа №83, 3 «А».
К сожалению, совсем не помню, как звали учительницу, но помню, что была она замечательная – и как учитель, и как человек!
Фотографируемся у «бодающихся коз на мостике», немцы вообще не столь помпезны в памятниках, у них много забавных.
Помню мало кого, Второй ряд, слева направо: Оля (?) Сиденко, Оксана Силантьева, Оля (Валя?) Троценко, Оля Омельченко, Оля (?) или Наташа, следующая, по-моему, Оксана, Рита Терехина (?), Лариса Паламарчук, Лена Лучкина, Оля Григорьева.
Первый ряд: Трофимова, (?), Женя Кривошеин, Дима Когтев, (?), классная (?), (?), Женя Роховецкий, Жорик Чёрный, Лена Реутова, я.



Фотография 2. Тот же день. То же место. Фото пострадало от моего желания красоты 
Мы с Ларисой Илюхиной.



Великий-великий спасиб [livejournal.com profile] o_dan за подсказку про сервис картинок!!!!
eufrosinia: (Default)

Туман на улице, слякотно, с утра дождь шел. Но минут пять тому назад на улице засвистала птица. Значит, дождя пока не будет. Вспоминаю Фюрстенвальде, кладбище возле школы, как-то аккуратно заросшие могилы. С ангелами, основательными крестами. Старое кладбище. При нем, кажется был дом престарелых на немецкий лад. Мы не бегали туда в ясную погоду после школы – или я просто не попадала. Было как-то щекочуще жутковато и интересно. На могилах, на некоторых росли синенькие цветочки, и мы, темные русские дети, называли их «подснежниками». Это я сейчас знаю, что они называются сциллы. Они и сейчас у меня ассоциируются с тем старым немецким кладбищем. И это – одно из мест, на котором мне снова хочется побывать. Наверное, тогда я, мелкая и полунесчастная классная неудачница, поняла, что есть что-то еще кроме нашей посконной и кондовой советской пропаганды. Вот – смотрю за окно – вот так и тогда, в те разы, туман лежал, был немного светлее у могил – я таких никогда не видела, да и где мне было их видеть – каменные кресты, основательные, на века, мраморный ангел, белый, изящные кованные решетки – это были знаки совершенно другой жизни – другой жизни и другой смерти. Э, дурной и темный советский ребенок офицера и лаборантки… приехавший из Мухожопинска, однокомнатной квартиры на четвертом этаже, знавший, что можно жить и хуже – как Серебряковы из соседнего подъезда, какие-то вечно грязные и нелепые, со множеством детей, мне казалось, от них вечно чем-то воняло, может, и не воняло, но ощущалось это совершенно точно и явственно. И все вокруг так жили! И Аля Рогалева из класса, у которой «папа был летчик-герой и погиб на задании». Наверное, ей было отчаянно тоскливо и я помню, как она пригласила меня на день рождения. И Мельниковы под нами, у которых отец, кажется, капитан, допивался до синих чертей и бил свою законную, пока она его не выставила – или он ушел сам, к какой-то другой бабе? Я помню отрывками, как Светлана Мельникова рассказывала это маме, бегала к нам куда-то звонить – жизнь устраивала? Я помню ощущение грязи от этого жития, что-то липкое, противное, у нас такого быть не могло. Вот не могло просто и все. Я не помню изматывающей усталости матери, ее болезни – скрывали от меня? Или я не видела тогда? Осталось в памяти – утра с бабушкой, когда все уходили на работу, папа на службу, полки с книгами на стене слева, потом мой письменный стол, на нем лампа, снизу белая, сверху золотая, тюль на окне, за ним – алоэ, большое такое дерево, оно было для меня похоже на крокодила. Наверное, из-за зазубренных листьев. Портьеры, тогда я называла их занавесками – коричнево-желтые, их куски и сейчас сохранились. На торце полок стеллажа – африканские маски, яркие, но не пугающие, какие-то даже в своей оскаленности праздничные – «не по-настоящему! Это они просто так. Им так положено». Я помню осадок, с которым узнала о том, что Светлана, моя двоюродная сестра пригласила к себе гостей, пока жила у нас, мы же были в Германии, и кто-то разбил самую большую и красивую, с золочеными украшениями. Дура! Как она вообще могла их дать, тем более, каким-то пьяным олухам! Или просто придумала, что разбили. Свистнули, наверное.

Помню майские утра, когда забор вокруг трампарка из бело-кирпичного превращался в розовый, чистый-чистый, небо промытое, листва свежая еще, нежно-ярко-зеленая… так явственно помню все это и так хочу вернуть… бабушка открывала балконную дверь, проветривала комнату, и начинала убираться. Мне приходилось, чтобы не мешаться под ногами, сидеть с книжкой на диване, чаще это было что-то про зоопарк. Навсегда запомнила и до сих пор ненавижу запах мокрого чищеного паласа – вот он, на полу лежит. Помнит он и бабу Веру, и бабу Машу, и молодую маму, и папу молодого, и меня, совсем маленькую… Одна, подвижная, ловкая, аккуратная, еще не болеет, еще не знает, что умрет от рака, но опухоль притаилась и только пускает свои корни, другая, улыбчивая, еще она счастлива от того, что ее средний сын – военный в красивой форме и живет в отдельной квартире с телефоном, еще ее не раздавил инсульт и запои младшего любимого Венечки, потерявшего по пьяни и семью, и квартиру… Грязные мокрые комки волос и пыли, которые бабушка сметала с паласа мокрой тряпкой – они и сейчас вызывают во мне чувство, что стоит вот так поскрести мокрой тряпкой по ковру, и жизнь станет лучше. Правда, у нас палас и пол Саня чистит пылесосом. Вот поэтому у нас и жизнь лучше не становится. Наверное.

Почти не помню кухню и ванную. Наверное, они были мне не интересны.

Мой угол в памяти, тот, который более интересен – это не угол с игрушками, не детская ссылка, это книжный угол. Наверное, поэтому я его и помню хорошо. Всегда туда тянуло, даже и когда не читала этих книг. Что ты, откуда это в дочери инзенской училки, в сыне кировской проводницы, эта тяга к книгам, вкус к их приобретению, мать ведь выписывала «Звезду», «Иностранную литературу», «толстые журналы» - и я считала, что именно так и ДОЛЖНО быть. Вот он, круг интересов, круг культуры, круг отношений. Бедные мученные дети победителей, империи Советов. Получив в Германии трехкомнатную квартиру, выделили мне комнату во исполнение догмата о том, что у ребенка должна быть комната, забили вторую комнату всяким барахлом – дикая территория, совершенно нежилая – и поставили диван в зале, там и обитали – большая однокомнатная для двоих - фантазии и чувства пространства не хватило на то, чтобы освоить, в буквальном смысле, сделать своим это пространство. Не хватило ресурса? Я помню, над нами жили Еськовы – комендант города, шикарный, высокий, здоровый «памятник» Владимир Еськов и его жена, Джульетта Сергеевна, яркая, полная армянка, красивая, помню ее перстни, они были тоже такие яркие – крупные изумруды, бриллианты, золото, что казались мне совершенно какими-то сказочными. Они приехали из Москвы, и раньше хорошо жили, но за озорство в пьяном виде Владимира откуда-то выгнали и поставили комендантом Фюрстенвальде. У Фюрстенвальде есть, кстати, свой сайт. Интересно, но как-то неузнаваемо. То ли сняли не так, то ли еще что-то.

У Еськовых было две дочери – Анжела и Юлька? Вот, не помню вторую. Но вспомню. Так вот у них меня поражала освоенность их дома. Даже было впечатление, что им этих трех комнат было мало. У Джульетты Сергеевны было своеобразное, такое, видимо, национальное чувство вкуса, - все яркое, красивое, качественное, всего много, но как-то, парадоксально, это не выглядело дурно или аляписто. Мама как-то дичилась их, может, ей и не совсем нравилось, что я с ними дружу, но к достоинству мамы, я могу сказать, что она никогда мне не запрещала с ними дружить и приходить в гости к ним. Папа знал коменданта по службе и тот был ему резко отвратителен – самодур, хапарь и невежа. Пили, кстати, очень многие, почему – леший их разберет. Отца я помню пьяным всего несколько раз, и то как-то с сохранением достоинства. Там бывали случаи, когда нельзя было не пить. Не пьешь – стукач. В условиях маленького городка, этой «вороньей слободки» социальное игнорирование было мучительным, от него ничего не спасало – возможно, только погоны. Обычное дело – сплетни и выливание грязи на общих знакомых, разговоры и обсуждения, кто что достал и что купил «на Союз». Мы, дети, презирали эти семьи, утонувшие в мелком добывательстве. Вот вам. Казалось бы, парадокс – возьми человека из среды, где манная крупа по талонам, где обыкновенные колготки не купить, за всем нужно стоять в среднем по два - по три часа, и то, если вообще есть вероятность, что товар привезут, в магазинах только банки с салатом из морской капусты и хлеб. Возьми из грязи, местечковых вонючих интриг, из-за очереди на квартиру, из-за очереди на диван или подобную лабуду, из среды, где из всех средств культуры – библиотека в три с половиной книжки и радио – и – помести туда, где на улицах чисто, где дома красивые и на всем лежит печать основательности и заботы, нет этих дурацких проблем с едой (паек от государства плюс немецкие магазины), с одеждой – хоть изысканной («Эксквизит»), хоть с дешевой («Югендмоде»), бельем, книгами – да с чем угодно, и все – хорошее! И все равно тащат и туда свою дебильную личность, уродливую и грязную. Советскую. Ага, значит, хорошее. Ну да. После нескольких дебошей советских офицеров в немецких пивнушках («Bierstuebe», «»), офицеров, я подчеркиваю, не солдат, после краж и угонов велосипедов и мопедов нормальных приветливых немцев, кто же нас, тля, советских, будет любить? И кто где будет ждать с распростертыми объятьями? Вряд ли это понималось. Я теперь понимаю, откуда эта неспособность воспринимать качественное и чистое как норму, и яростное, жадное желание превратить все в говно, - «чтобы было как у людей». Под людьми понимаются пьяные животные – прапорщики и их жены в перманенте. Нельзя, как это заведено у немцев – посидеть спокойно, просто посидеть за кружечкой пива и сосиской за чистой скатертью, не решая мировых вопросов и не харкая на пол, просто сидеть в покое, благо, можно и проблемы решены. Надо надраться до освинения, захватчики херовы, наблевать на пол, дать в рожу собеседнику – а то – так не интересно. Чтобы музыка орала, чтобы бляди визжали, чтобы кого-то в углу рвало и занавески были засморканы, а кругом чтобы позолота и завитушки – а то – непорядок. Какой же это отдых. Тащит с собой человек это дерьмо, свое дерьмо, как же – расстаться с ним. Стырить в Kaufhale тележку, йогурт, что-нибудь, эх, раззявы-немцы, а они просто хотят тебе же, имбецилу, лицо сохранить и не орут на тебя при всех и по морде не бьют. Это они потом уже поняли, как надо с русскими. Трахнуть молодую немку, а еще лучше – изнасиловать, типа, сама дала, и потом, что с ними цацкаться, с фашистами. А, когда девушка забеременела, живо свалить в Союз – пусть ищет, дура. Кто нас будет любить? Кто, блин, объясните мне!

И эти кресты на кладбище были закономерным завершением совершенно другой жизни, таким явственным и таким другим, что даже я, мелкая, это понимала. В той жизни не было унижающей, размазывающей нищеты, не было этих коммуналок со склоками и постоянной грязью, была упорядоченность жизни, уважение к чужому достоинству. Хорошее знание своего дела, немецкая добросовестность и аккуратность, надежда на то, что будут потомки, которые придут и постоят у могилы, потомки – добропорядочные лютеране, протестанты, аккуратные, чистые и работящие, знающие цену себе и поэтому уважающие других вокруг. Вместо этого пришли советские дети, наглые от необразованности и нищеты, без корней, с волчьими стайными законами – привыкли выживать в своих городках, вот и стали выживать других. Рвали цветы около крестов, просто – они такие красивые были… ничем, даже молитвой и постом не изживается этот дух, если ему нет противоядия изначально. Раньше была узда на скотов, сословная узда, теперь ее нет.

Profile

eufrosinia: (Default)
eufrosinia

October 2012

S M T W T F S
 12345 6
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 17th, 2017 08:32 pm
Powered by Dreamwidth Studios